Через формы к смыслам

 

Западный опыт реформ

       Перед обновлением модели национального образования в переломные моменты своего бытия оказывались многие страны. Это ясно. И хотя основания для пересмотра ценностных принципов, заложенных в основной инструмент общественного и государственного воспроизводства, могли быть различными, единая значимость проблемы делает неизбежной общность некоторых существенных черт такого обновления.

Великобритания

       «...в конце 50-х годов, когда существенно сократились размеры империи и внимание английских политиков было обращено на внутреннюю жизнь страны, образование приобрело общенациональное значение. Расходы на просвещение возросли с 3,2% валового национального продукта в 1954 г. до 6,5% в 1970 г. Впервые нация тратила на образование больше, чем на оборону (имеются в виду прямые расходы. – Ю. А.). Деятели просвещения оказались в центре различных общенациональных дискуссий, а проблемы образования стали животрепещущим политическим делом, яблоком раздора между партиями и внутри них. И это было неудивительно: раз нация принялась изучать себя (как ей и надлежало это делать), то кому как не учителям, следовало поставить перед собой вопрос: какими людьми должны стать англичане? Школы могли заложить основы новых профессий, привить умение приспособиться к новым условиям и новым идеалам. Перемены в области просвещения были ускорены благодаря тому, что мы стали лучше понимать, как дети усваивают знания. Постановка дела во многих начальных школах была капитально перестроена применительно к педагогическим работам Фрейда, Фребеля, Марии Монтессори и Пиаже. Теперь английские начальные школы являются местом паломничества иностранных деятелей просвещения. Но наряду с новыми возможностями и открытиями педагоги и политики всё ещё сталкиваются с неизбежным вопросом: должна ли новая система образования создавать благоприятные условия обучения элиты самых способных детей или предоставлять равные возможности для всех учащихся? <...> Центральная роль в этих дискуссиях по вопросам образования принадлежит Маргарет Тэтчер, министру просвещения в кабинете Хита. Как и премьер-министр, она служит своеобразной рекламой селективной системы образования тридцатилетней давности. <...> Система просвещения становится основным полем битвы за участие в управлении государством». (Из книги А. Сэмпсона «Новая анатомия Британии»).
       

       Основным полем битвы… Почему основным?  Кто, как, с чем и для чего выходит на это поле? Каковы пути проникновения на него? Кто и как определяет победителей? Изучение этих вопросов помогает отчетливее увидеть черты, различающие общество и власть.

Германия

       «Чего стоят все средства, которыми нас оснащают естественные науки и техника, если мы не можем использовать их на благо человечества и общего блага? Не есть ли наша высшая цель культура и цивилизация?
        Современное общество нуждается в гуманитарных науках, чтобы понять свою собственную природу, а также природу других форм жизни и других целей жизни. Гуманитарные науки рассуждают не о мёртвой материи и не об удалённых космических событиях, они рассуждают о нас.
        Мы сами есть предмет гуманитарных наук. Эти науки утверждают, что люди должны постоянно объяснять свой мир и самих себя, исходя из своих отношений к другим людям, чтобы жить и чтобы каждый мог уживаться с самим собой и с другими.
        Гуманитарные науки – это такая территория на карте человеческой культуры, где она изучает и познаёт себя сама. Изучение ведёт к самопознанию и к знанию, которое крайне необходимо для понимания культурных регуляторов человеческой жизни во всех сферах (в экономике, политике, в отношениях к окружающей среде и т. д.).
        Насколько важно правильное понимание культуры, учит страшный опыт, приобретённый нами, немцами, на свой лад, и русскими – на их особый лад в условиях ложной культуры и идеологии, презирающей человека». (Из доклада министра образования и науки Земли Северная Рейн-Вестфалия (ФРГ) Х. Кребса в РГГУ.)

        Профессионального образования слишком мало, необходимо другое, более целостное. Для чего? Чтобы знать, каковы мы есть и какими нам следовало быть ради своего и общего блага. Самопознание необходимо, поскольку ставит целью не только прикладные качества современного научного знания, а его общекультурную,  общечеловеческую ценность. Это и определяет его гуманитарную направленность. Слово «гуманитарный» здесь не разделяет предметы, а обозначает такое содержание любого предметного знания, которое способно делать человека человеком, развивая в нём собственно человеческое. Разработку содержания такого образования рассматривают в Германии как вызов научному сообществу.

Франция

       Во Франции  обсуждение реформы образования выплеснулось на улицы и площади и велось с поразительным вниманием к деталям реформы. Одна из главных проблем была связана с глубиной пропасти, разделяющей элитарное высшее образование (так называемые Гранд Эколь) и высшее образование для всех (университеты Сорбонны). А один из выводов: такое разделение совершенно определённо ведёт – ни много ни мало – к национальному вырождению.
        Обозначилась со всей остротой и другая проблема, ставшая особенно ощутимой для самих учащихся: каким образом, обучаясь, оставаться свободным? Как стать независимым от школы, от учителей, от родителей? Что значит быть самим собой, оставаясь в университете и в обществе?
        Ставится также и другая задача: сделать франкоязычное образование привлекательным на международном уровне, чтобы через интерес к французской культуре конкурировать с доминированием англоязычной. И в это французы намерены вкладывать средства!
        В сфере образования Франции продолжаются реформы как структурного, так и содержательного характера. В 1968 г. в высшей школе произошли серьезные перемены, однако и сегодня наблюдаются некоторые изменения.
        И в средней, и в высшей школе реформы стремятся удовлетворить серьезные, однако противоречивые требования.
        Главной особенностью образования является его массовость. Начиная с 1960 г. в каждом поколении доля желающих обучаться либо в полном среднем, либо в высшем образовательном учреждении постоянно возрастает.
        Вторым феноменом является повышающийся уровень квалификации, востребованный на рынке занятости.
        Третьим – увеличение источников информации у молодежи благодаря СМИ, а с недавнего времени – Интернета.
        И, наконец, различные идеологические  соображения играют определенную роль, начиная с демократизации школы и кончая поисками пути хрупкого равновесия между светской государственной школой и частной конфессиональной.
        Доминируют требования рынка занятости. Происходит существенное внедрение профессионального образования в университеты, возникают новые учебные заведения технического типа 2-3 летнего обучения. Срок  обучения в университете увеличился с 4 до 5 лет, а теперь в связи с Болонским процессом до 6 лет, что позволяет студенту самому профилировать свое образование в рамках специальности.
        Но сегодня университет не способен удовлетворительным образом решить противоречие между массовым образованием и гарантией качества. При открытости доступа в университет уровень студентов  первых трех лет обучения значительно снизился, поднимаясь лишь к последним годам обучения в силу более строгого отбора.
        В средней школе возросла дифференциация между  различными образовательными направлениями (точные и естественные, общественные науки, филология). Математика при этом играет роль инструмента отбора. Различия же между средними школами (лицеями) становятся всё более явными. Октябрьские события в пригородах Парижа и других городах показывали, что школа не справляется с задачей социализации и интеграции.

США

       «Мы в кризисе, не русские спутники положили ему начало. Американский «Эксплорер» не положил ему конца. Кризис носит не только военный характер. Величайшая опасность, угрожающая нам, не ядерное нападение. Голая правда такова: мы подвергаемся величайшей опасности проиграть титаническое соревнование с Россией, причём при этом не будет запущена ни одна ракета. Год назад при обсуждении внешних дел, вероятно, не упомянули бы просвещения. Сегодня мы не можем избежать этого. Я не знаю, верно ли, что битва при Ватерлоо была выиграна на площадках для игр в Итоне. Однако не будет преувеличением сказать, что битва, которую ведём мы сейчас, может быть выиграна или проиграна в школьных классах Америки. <...> Мы должны положить конец такому положению, когда только четверо из пяти наших лучших школьников оканчивают школу и только двое из пяти идут в колледж. Мы не можем позволить себе платить преподавателям в колледжах и школах, развивающим умы наших детей, меньше, чем мы платим слесарям и водопроводчикам, обслуживающим наши дома... Если согласиться с нашим бывшим министром обороны в том, что в теоретических исследованиях «нельзя заранее знать, куда идёшь», тогда наши учёные будут заниматься только прикладными вопросами. Если вы презираете интеллект, мешаете учёным и вознаграждаете только спортивные достижения, тогда наше будущее действительно мрачно». (Из речи сенатора Дж.Ф. Кеннеди 24 февраля 1958 г. перед конгрессом США.)

        В 1958-м будущий 35-й президент США сломил яростное сопротивление «рыночников», и закон «Об образовании в целях обороны» был-таки принят. Впервые за всю историю США появились нерыночные инструменты усиления качества образования и повышения его доступности для способной молодежи. И это было только начало. Далее деятельность Кеннеди уже как президента по развитию национального образования стала ещё более  значительной: помимо одобренных конгрессом ассигнований, его администрация находила и организовывала дополнительные и весьма крупные источники средств. В сущности, американские университеты должны были бы произвести его и, возможно, других членов этой семьи в ранг своих святых. Не исключено, кстати, что они так и считают. Ведь конгрессмен, сенатор и президент не стоил американскому налогоплательщику ни цента, всё своё жалование он отдал на благотворительные цели, а жил на средства, полученные от отца, часть которых вложил в развитие национальной образовательной инфраструктуры.
        Однако оказалось, что отношение к этой стороне недолгой политической жизни 35-го президента США может быть тоже разным.

        «Тревожный рассказ Генри Ферли о том, как семья Кеннеди использует громадное богатство, находящееся под её контролем, чтобы добиться политического влияния и в конечном итоге вновь захватить Белый дом, напоминает больше нравы Англии XVIII столетия, чем Америку ХХ столетия. В прошлом у нас ведущие аристократические семьи монополизировали таланты, образовывали личные фракции и клики, надеясь захватить власть, пока развитие демократии не положило конец этой практике.
        Поразительно, как аристократическое зло, выкорчеванное в Англии более ста лет назад, растёт в демократической Америке при горячей поддержке цвета американского либерализма. Что давно запретили делать Сесилям и Кавендишам у нас, то семейство Кеннеди начинает безнаказанно проделывать в Америке». (Из редакционной статьи 15 января 1967 г. в «Санди телеграф», Лондон.)

        Агрессивная реакция британского репортёра Г. Ферли на рядовое, казалось бы, посещение им в Гарварде аспирантуры им. Дж. Ф. Кеннеди и Института политики не осталась незамеченной. Известный американский либерал А. Гарриман, узнав репортёра на великосветском рауте в Вашингтоне, счёл нужным публично заявить: «Сэр Уинстон Черчилль сказал: «Лишь немногие понимают политику своей страны, но никто не может понять политику другой страны». Я считаю, что это наименьший из ваших пороков. Вы – журналист, неспособный на правдивое признание фактов и не испытывающий ни малейшей симпатии ни к народу, ни к институтам, которые дороги нашей стране. Отныне я вас не приму ни дома, ни на работе».