Через формы к смыслам

 

Стратегия российской власти в образовании

Интересы власти и интересы общества

       Современная российская власть взяла курс на сохранение все той же, доказавшей свою бесперспективность российской традиции и на затягивание инерции ее исторического завершения. Она стремится закрепить свою монополию на все, а значит, остаётся и экстенсивность динамики. 
        Расстрел Верховного совета в 1993 г., усиление "вертикали власти" при Путине, покупка "Газпромом" "Сибнефти", "газовая война" со странами СНГ, законодательный выпад против некоммерческих организаций, недавнее заявление президента о недопущении западных банков в Россию, сколачивание международного топливно-энергетического картеля в качестве "локомотива национальной экономики" и основы "новой международной интеграции"… Все это, наряду с уже выстроенными муляжами, – вехи движения власти к закреплению, расширению и удержанию всеобщего ресурса в своих руках на основе экспортно-сырьевой модели вместо модернизации и развития на основе раскрепощения потенциала личности.
        Население России даже не заметило, что с заявлением президента о новой роли ТЭКа в глобальной российской политике произошёл радикальный поворот стратегического значения. Эта массовая незрячесть сама по себе очень важное обстоятельство как свидетельство неспособности населения видеть самое существенное, его неготовности в связи с этим быть обществом. Если до начала «газовых войн» оставалась установка – пусть и не вполне чётко артикулированная – на структурные перемены в посткоммунистической России, на проведение фундаментальных реформ во всех основных сферах жизнеустройства, то теперь заговорили уже совсем о другом. О структурных реформах – ни слова, ничего не говорится, как раньше, о переходе от сырьевой экономики к инновационной  модернизации на основе научного потенциала бывшего СССР, его ВПК и высоких технологий. В качестве видимости социальной озабоченности власти населению бросили кость в виде четырёх «национальных проектов», которые способны лишь на мучительное продолжение застоя. В том же духе, что и «социальная озабоченность власти», идет мощная идеологическая обработка населения в том плане, что на основе расширения и укрепления  ТЭКа и придания ему международного статуса Россия якобы вновь обретет свою былую миссию – владычествовать в мире. В том же направлении работают штампы об усилении роли государства в экономике, о цивилизованном способе национализации.
        Это все – формы. А смыслы? На наших глазах происходит, во-первых, легализация и легитимизация олигархической собственности посредством ее выкупа по максимальной цене; во-вторых, фактическое оформление России в качестве колониально-сырьевой периферии современного мира. И, в-третьих, - что особенно существенно для уяснения нужного для России типа образования – поскольку в ходе обналичивания основных капиталов героями приватизации 90-х и перевода вырученных средств в оффшоры сами они становятся безответственными по отношению к государству, и уж тем более по отношению к обществу, они – пока они и есть власть – делают все для того, чтобы и органы власти, равно как и общественные институты были бы фактически ничего не значимыми. Они изначально «стерилизуют» органы власти и общества. Вот откуда – муляжи. Но ни сам по себе этот социально-политический поворот, ни его замалчивание никаких протестов не вызывают – что тоже не случайно, ведь это не монетизация льгот. Структурные реформы не затрагивают сиюминутных частных интересов патерналистски настроенных россиян. А думать об общем интересе, который на благо всем и каждому, научиться ещё только предстоит. Пока же можно и не видеть ни радикального изменения курса, ни окончательного оформления власти как корпоративно-олигархического монополиста, помышляющего более всего о наследственной легитимации, или, на худой конец, раствориться в международных финансово-экономических структурах.
        Названные перемены ведут к окончательной потере Россией экономической и политической субъектности в более или менее отдалённой перспективе, но главное – уже сейчас они фактически исключают развитие условий общественной самоорганизации населения. Власть, отстаивающая свою монополию, своё право на контроль за общим ресурсом, не заинтересована в способности населения выступать обществом и, значит, коллективно отстаивать свое право на подобную активность и право на управление общим ресурсом в интересах общества – в первую очередь, в интересах развития инфраструктуры самоорганизации и необходимой для этого хозяйственной, общественной и бытовой самостоятельности населения.
        В культивировании такой способности у населения, а сначала – такой потребности может быть заинтересовано только само общество. Власти нужен подконтрольный ресурс, в частности человеческий. Поэтому методы и содержание действующего образования нашу власть, в принципе, устраивают. Требуется лишь некий профессионализм и готовность служить власти и капиталу.

Тип российского образования

       Чтобы обновление национального образования было осмысленным, нужна ясность в том, на решение какой задачи было направлено советское образование и направлено современное его продолжение – образование российское. Вопрос кажется простым, но без его прояснения никакое продвижение в этом вопросе невозможно.
        Целью этого образования был и остается специалист для народного хозяйства. Последнее в современных реалиях принято заменять "рынком занятости", а на него действующее образование работать пока не умеет, поэтому реагирует только на спрос власти и населения, пока еще заинтересованных в успешной социализации новых поколений на территории Российской Федерации. В спросе населения отражаются его представления о возможностях трудоустройства, правда, уже не обязательно на этой территории. Эти представления не могут передавать реальные потребности развития рынка, государства и, главное, общества. Поэтому создание спроса, отражающего эти потребности, – единственный способ консолидировать население вокруг реформы образования в интересах  общества.
        Но пока для большинства выпускников действующего образования, готовящего специалистов, характерен следующий стереотип в умонастроениях. Практически каждый из них внутренне уверен, что в вопросах государственного и общественного строительства персонально от него не зависит ровным счетом ничего. Это – не его дело, его дело – профессия. Так сказывается абсолютное отсутствие опыта результативного обдумывания вопроса "Чье это дело?" Другими словами, внутренне выпускнику действующего образования вовсе не свойственно стремление к общественной добродетели, которая должна быть выше власти, ибо власть должна быть ее производной. Все затмевает стремление к индивидуальной социализации в выбранной области профессиональной деятельности.
        Эту внутреннюю пустоту всенепременно заполняет наша государственная традиция. О том, из чего она слагается, говорилось выше. К чему приведет бездумное следование ей – нетрудно предвидеть.

Каковы люди – таковы и обстоятельства

       Человек проигрывает противостояние власти и насилию внутри себя. Он сам подчиняется и готовым формам знания, потому что они научные и вроде бы доказали свою истинность, и формам жизнеустройства ­– такова, дескать, жизнь. Без внутренней свободы человек принципиально не способен к общественной самоорганизации. Консолидация вокруг власти или ее бессильное, апатичное отторжение – все, что остается. Никакого образа и никакого опыта иного поведения у нашего населения нет. Сознанием и предпочтениями такого человека легко манипулировать. Недавние исследования по итогам выборов показали, что результаты голосования практически не зависят от развития экономики, состояния демократических институтов и уровня жизни, доминирует определенная ментальность населения. Это на Западе голосуют за свой интерес – Россия "голосует сердцем".
        Чтобы сердца многих служили власти, нужна подчиняющая идеология. "Национальная идея" и культивируемое имперское сознание могут быть лишь средствами внешней манипуляции. Даже воспитание таких благородных качеств, как чувство долга и самоотверженность (особенно в сравнении с рыночными – жаждой наживы и личного успеха) в условиях тотального доминирования власти непременно оказывается инструментом манипулирования исключительно в ее интересах – интересы общества в ментальности населения не представлены. "Самопожертвование следовало бы запретить законом. Оно развращает тех, кому приносят жертву. Они всегда сбиваются с пути". Это слова Оскара Уайльда, представителя нации, подчинившей себе некогда треть мира, патриотизм которой ничуть не ниже патриотизма русского населения.
        Все реформы российской власти в образовании нацелены на реорганизацию контроля и управления ресурсами в данной сфере. Подобные реформы – в духе упомянутого "административного восторга" (если даже забыть о корыстных устремлениях конкретных "реформаторов") – могут ущемлять или наоборот расширять права населения на образование, но никоим образом не учитывают потребности общества в образовании. Между тем уровень общественного развития определяется степенью осознания каждым именно этой потребности. Внутренняя потребность человека в самоорганизации и способность к ней, понимание смысла общественной самоорганизации населения в самую первую очередь связаны с возможностью саморазвития человека, самообразования, т. е. с наличием соответствующей инфраструктуры.

Разрушение информационной инфраструктуры

       Широта интересов, разнообразные духовные запросы людей никогда не удовлетворялись только в рамках учебных заведений. В СССР, например, при мощном участии государства действовала и развивалась интеллектуально-информационная среда самообразования, или, как её называли ещё,  просвещения. Этим занималась целая система государственных центральных и региональных издательств, общество «Знание» и некоторые другие организации. Было поставлено на широкую ногу обеспечение интеллектуальных сфер деятельности зарубежными новинками.
        Процесс этот был легко управляемым и обозримым, благодаря регулярно появлявшимся тематическим планам – они позволяли заблаговременно заказать готовящееся издание. Доведением продукции этой системы до потенциального потребителя занималась по-настоящему мощная инфраструктура библиотек, библиотечных коллекторов, книжных баз, оснащённых развитой транспортно-складской сетью, а также книжных магазинов (в том числе букинистических). Существовал такой нерыночный инструмент, как ассортиментный минимум: списки изданий, которые в небольшом количестве магазины должны были заказывать в обязательном порядке, независимо от того, есть у них заказы на это издание или нет.
        Так создавались возможности удовлетворения всего лишь потенциально возможного спроса и, в частности, создания, инициации познавательного спроса. Наличие «фондовой», нерыночной, бумаги позволяло издательствам делать свою продукцию доступной очень и очень многим. Конечно, качество информационно-интеллектуальной среды в СССР было неоднородным; действовали, разумеется, идеологические запреты. Но, по крайней мере, в областях точного, естественно-научного и технического знания она была весьма богата и разнообразна, причём  постоянно пополнялась.
        Такая среда предоставляла возможность изучать предметы разносторонне, не ограничиваясь только учебными и рекомендованными в учебном процессе материалами. Она снабжала познавательной пищей людей с неудовлетворённой потребностью понимать. В этой среде порой находилась информация, способная при взаимодействии с внутренним вопрошанием превращаться в строительный материал для своей собственной картины знания. Сказать, что людей с такой потребностью было много, нельзя, но в том и суть инфраструктуры: создать возможности для удовлетворения потенциально возможного спроса. Есть такая возможность – одно качество социума, нет – совсем другое. Наличие информационно-познавательной среды с такими качествами было способно во многом компенсировать недостатки действующей модели образования.
        Сегодня информационно-познавательной инфраструктуры СССР уже не существует, её стали приватизировать и разрушаться ещё до его распада. Первым, кто не утвердил покупку новых книг и журналов за рубежом, был М.С. Горбачёв, ещё в роли Генерального секретаря ЦК КПСС. Любопытно, что этот процесс не вызвал тогда и не вызывает сегодня массового недовольства учёных. Из помещения на Кузнецком мосту открыто изгоняется Государственная публичная научно-техническая библиотека, знакомая десяткам, а то и сотням тысяч специалистов, и это не вызывает сколько-нибудь значимой общественной реакции. Тревожный симптом! Большинство образованных людей равнодушно к интеллектуально-информационной инфраструктуре, определившей их собственное становление. Возможно, что слишком уж многим свойственно приписывать свои достижения исключительно себе, а наличие внешней познавательной среды считать само собой разумеющимся.
        Так или иначе, но факт остаётся фактом: при обсуждении, например, Болонского процесса в Европе никогда не учитывают этого существенного отличия современной России от Европы. Там познавательная инфраструктура разрушена не была, и поэтому нет нужды постоянно говорить о требованиях к ней, возникающих в связи с новой моделью образования и принципиальным различием её двух уровней, второй из которых ориентирован главным образом на развитие внутренней потребности и способности к саморазвитию. В частности, это означает, что там существуют инструменты её защиты от капитала, рынка и бюрократии. Однако в условиях российского всевластья интереса к этим инструментам в связи с проблемами образования не возникает – их просто не видят.