Через формы к смыслам

Перекличка времён
       
       

       О предмете, которому посвящена эта книга, думают и говорят очень давно. Говорят по-разному, но всегда об одной и той же проблеме. Это постоянство указывает на её фундаментальный характер, на то, что она не может быть решена и её решение просто передано следующим поколениям. Каждому поколению придётся столкнуться с ней самому, самому осмыслить и самому сделать выбор.
                В этом разделе книги собраны лишь некоторые из таких высказываний. Они представлены как заложенные фрагменты текстов. С каждым из них связывается некая строка, представляющая собой составное имя, с которым был заложен последующий фрагмент.
                Многоточие означает, что приведены не все замеченные аспекты. Так имя первого из приведённых фрагментов вполне можно было пополнить следующими элементами: Искусство слова / Философия / Семеро мудрецов / Фалес / Питтак / Биант / Солон / Клеобул / Мисон / Хилон / Храм Аполлона в Дельфах… Последнее многоточие не означает, что мы привели не всё, что хотели; оно показывает, что принципиально нельзя исключать возможность, что кто-то заметит в контексте нечто значимое, но не указанное. Имя закладки может быть дополнено новым элементом. Важным отличием от составления формального предметного указателя заключается в контекстном характере связи. Именно эти связи могут быть особенно полезны: их неочевидный характер может инициировать интеллект и воображение студента, а преподавателю дать сюжет для самостоятельной работы студента.

1. Общество и воспитание человека

V–IV в. до н. э. / Древняя Греция / Сократ / Воспитание в Спарте / Лаконизм / «Познай самого себя» / «Ничего сверх меры» /…

       Раньше и больше всего философия у эллинов была распространена на Крите и в Лакедемоне, и самое большое на Земле число софистов было там же; но критяне и лаконцы подобно тем софистам, о которых говорил Протагор, отрицают это и делают вид, будто они невежественны, чтобы не обнаружилось, что они превосходят мудростью всех эллинов; они хотят, чтобы их считали самыми лучшими воинами и мужественными людьми, думая, что, если узнают, в чем именно их превосходство, все станут упражняться в том же, то есть в мудрости. Теперь же, скрывши настоящее, они обманули тех, кто подражает лаконцам в других государствах, уродуя подобно им уши, обматывая руки ремнями, усердствуя в гимнастике и нося короткие плащи, как будто именно благодаря этому лаконцы властвуют над эллинами. А когда лаконцам надоедает тайно общаться со своими софистами и они хотят это делать открыто, они изгоняют чужеземцев – как подражающих им, так и всех остальных – и тогда свободно общаются с софистами втайне от чужих. Они, как и критяне, не позволяют своим юношам отправляться в другие земли, чтобы те не разучились тому, чему они учат их сами. И в этих двух государствах не только мужчины гордятся воспитанием, но и женщины.
                А что я говорю правду и лаконцы действительно отлично воспитаны в философии и искусстве слова, это вы можете узнать вот из чего: если бы кто захотел сблизиться с самым никчемным из лаконцев, то на первый взгляд нашел бы его довольно слабым в речах. Но вдруг, в любом месте речи, метнет он, словно могучий стрелок, какое-нибудь точное изречение, краткое и сжатое, и собеседник кажется перед ним малым ребенком. Вот поэтому-то кое-кто из нынешних, да и из древних догадались, что подражать лаконцам – это значит гораздо более любить мудрость, чем телесные упражнения; они поняли, что уменье произносить такие изречения свойственно человеку в совершенстве образованному. К таким людям принадлежали и Фалес Милетский, и Питтак Митиленский, и Биант из Приены, и наш Солон, и Клеобул Линдский, и Мисон Хенейский, а седьмым между ними считается лаконец Хилон. Все они были ревнителями, любителями и последователями лаконского воспитания; и всякий может усвоить их мудрость, раз она такова, что выражена каждым из них в кратких и достопамятных изречениях. Сойдясь вместе, они посвятили их как начаток мудрости Аполлону, в его храме, в Дельфах, написавши то, что все прославляют: «Познай самого себя» и «Ничего сверх меры». [Слова Сократа из диалога Платона «Протагор»]


XIX в. / Тютчев / … молчи / Мысль изречённая есть ложь / Храм Истины / …

       SILENTIUM!
        Молчи, скрывайся и таи
        И чувства и мечты свои –
        Пускай в душевной глубине
        Встают и заходят оне
        Безмолвно, как звезды в ночи,–
        Любуйся ими – и молчи.
        Как сердцу высказать себя?
        Другому как понять тебя?
        Поймёт ли он, чем ты живёшь?
        Мысль изречённая есть ложь.
        Взрывая, возмутишь ключи,–
        Питайся ими – и молчи.
        Лишь жить в себе самом умей –
        Есть целый мир в душе твоей
        Таинственно-волшебных дум;
        Их оглушит наружный шум,
        Дневные разгонят лучи,–
        Внимай их пенью – и молчи!..
        Ф.И. Тютчев

XX в. / Пришвин / Мысль изречённая не ложь / Лично сотворенная форма / Искусство / Учительство / Пропаганда / Художник / Жизнь Духа / …

       Мысль изречённая только тогда не ложь, если она изрекается в лично сотворённой форме. <…> Раздумывая о неудаче Горького с его романом, я пришел к выводу, что неудачи его потому, что он выходит за пределы своего дарования и хочет дать философию, науку и этику. Этим кончали все крупные русские писатели: претензия на учительство – это склероз великого искусства. Учительство является как нечто внешнее сравнительно с искусством, и в этом его соблазн, влекущий падение художника.
        Вот что я думаю об этом: торопливость, стремление высказать всего себя за свою жизнь является от неверия в свою будущую жизнь, т. е. что другой непременно придет, и если ты не докончишь свою мысль, то он докончит, и твоя жизнь будет в другом, и все тебе дорогое объявится и через тебя же самого в другом. Этого чувства обыкновенно не хватает людям, и хватаясь за свою индивидуальность, как за свой дом, который непременно будет разрушен, они выходят из себя, из своей меры: вот источник претензии на учительство у художников. <…>
                Выходить за пределы своего дарования под конец жизни свойственно всем русским большим писателям. Это происходит оттого, что посредством художества, кажется, нельзя сказать «всего». Вот в этом и есть ошибка, потому что «всего» сказать невозможно никакими средствами, и если бы кто-нибудь сумел сказать «все», то жизнь человека на земле бы окончилась. <…>  Стремление сказать последнее слово вне своего дарования (Гоголь, Толстой и др.) есть результат распада творческой личности.
                Пришвин М.М. Дневники 1927 г.

V–IV в. до н. э. / Древняя Греция / Платон / Первопричины природы / Храм Истины / Рукописи не горят / Социально-плотские интересы / Незабываемость / Проблема Filioque / …

       Тот, кто внимательно следил за этим отступлением, хорошо поймет, что если бы Дионисий или кто-то другой, стоящий выше или ниже, что-либо написал о первопричинах природы, то, по моему убеждению, он не написал бы ничего из того, что он слышал или чему научился, вполне здравого: так же, как для меня, для него это было бы священным и он не решился бы выпустить это в такую несоответствующую и неподходящую среду. Не стал бы он записывать это ради памяти — ведь нечего бояться, как бы он этого не забыл, раз уж он воспринял это в свою душу, ведь это выражается очень кратко. Но сделал бы он это из позорного честолюбия — либо для того, чтобы выдать это за свое произведение, либо чтобы показать, будто он причастен науке, которой на самом деле он был недостоин, так как возлюбил только славу, приходящую благодаря этой причастности.
                Из письма Платона(VII) родственникам и друзьям Диона

Типично, казалось бы, христианский сюжет: только внутренняя душевная работа может не позволить человеку стать социальным животным, через неё только возможно обретение спасения. Это не удивительно, к сюжету такого рода приводит почти всякий религиозный опыт, относящийся к образованию человека как существа духовного.
        Неудивительно, что проблематика формирования человека, затронутая Платоном в «Протагоре», и не могла утратить актуальности. Природа внутреннего бытия человека и бытия социально-плотского не изменилась, и потому аспекты их противостояния обречены воспроизводиться.

2. Образование и Власть

V–IV в. до н. э. / Древняя Греция / Сократ / Непередаваемость добродетели / сын Перикла не Перикл / …

       И не только в общественной жизни города, но и в частной у нас мудрейшие и лучшие из граждан не в состоянии передать другим ту самую добродетель, которой владеют сами. Взять хоть Перикла, отца этих вот юношей: во всем, что зависело от учителей, он дал им прекрасное и тонкое воспитание, а в чем сам он мудр, в том ни сам их не воспитал, ни другим того не поручил, и бродят они тут вокруг, словно пасутся на воле, – не набредут ли невзначай на добродетель. Если угодно, еще пример: тот же самый человек, Перикл, будучи опекуном Клиния, младшего брата вот этого Алкивиада, и опасаясь, чтобы не развратил его Алкивиад, разлучил их и отдал Клиния на воспитание в дом Арифрона, но не прошло и шести месяцев, как тот вернул его обратно, не зная, что с ним делать. Да и множество других людей могу тебе назвать, которые, будучи сами хороши, никого не сумели сделать лучше – ни из своих домашних, ни из чужих. Так вот, Протагор, глядя на это, я и не верю, чтобы можно было научить добродетели; однако, слыша твои слова, я уступаю и думаю, что ты говоришь дело: я полагаю, у тебя большой опыт, ты многому научился, а кое-что и сам открыл. Так что, если ты в состоянии яснее нам показать, что добродетели можно научиться, не скрывай этого и покажи. [Слова Сократа из диалога Платона «Протагор»]

V–IV в. до н. э. / Древняя Греция / Протагор / Сотворение человека / Эпиметей / Дар Прометея / Огонь / Искусство Гефеста / Искусство Афины / Устойчивость / Выживание / Общество / Искусство Зевса / Дар Зевса / Стыд / Правда / Общество / Всеобщее искусство / …

       Было некогда время, когда боги-то были, а смертных родов еще не было. Когда же и для них пришло предназначенное время рождения, стали боги ваять их в глубине Земли из смеси земли и огня, добавив еще и того, что соединяется с огнем и землею. Когда же вознамерились боги вывести их на свет, то приказали Прометею и Эпиметею украсить их и распределить способности, подобающие каждому роду. Эпиметей выпросил у Прометея позволение самому заняться этим распределением. «А когда распределю, – сказал он, – тогда ты посмотришь». Уговорив его, он стал распределять: при этом одним он дал силу без быстроты, других же, более слабых, наделил быстротою; одних он вооружил, другим же, сделав их безоружными, измыслил какое-нибудь иное средство во спасение: кого из них он облек малым ростом, тем уделил птичий полет или возможность жить под землею, а кого сотворил рослыми, тех тем самым и спас; и так, распределяя все остальное, он всех уравнивал. Все это он измыслил из осторожности, чтобы не исчез ни один род. После же того как он дал им различные средства избегнуть взаимного истребления, придумал он им и защиту против Зевсовых времен года: он одел их густыми волосами и толстыми шкурами, способными защитить и от зимней стужи, и от зноя и служить каждому, когда он уползет в свое логово, собственной самородной подстилкой; он обул одних копытами, других же – когтями и толстой кожей, в которой нет крови. Потом для разных родов изобрел он разную пищу: для одних – злаки, для других – древесные плоды, для третьих – коренья, некоторым же позволил питаться, пожирая других животных. При этом он сделал так, что они размножаются меньше, те же, которых они уничтожают, очень плодовиты, что и спасает их род.
        Но был Эпиметей не очень-то мудр, и не заметил он, что полностью израсходовал все способности, а род человеческий еще ничем не украсил, и стал он недоумевать, что теперь делать. Пока он так недоумевал, приходит Прометей, чтобы проверить распределение, и видит, что все прочие животные заботливо всем снабжены, человек же наг и не обут, без ложа и без оружия, а уже наступил предназначенный день, когда следовало и человеку выйти на свет из Земли; и вот в сомнении, какое бы найти средство помочь человеку, крадет Прометей премудрое искусство Гефеста и Афины вместе с огнем, потому что без огня никто не мог бы им владеть или пользоваться. В том и состоит дар Прометея человеку. Так люди овладели уменьем поддерживать свое существование, но им еще не хватало уменья жить обществом – этим владел Зевс, – а войти в обитель Зевса, в его верхний град, Прометею было нельзя, да и страшна была стража Зевса. Прометею удалось проникнуть украдкой только в общую мастерскую Гефеста и Афины, где они предавались своим искусным занятиям. Украв у Гефеста уменье обращаться с огнем, а у Афины – ее уменье, Прометей дал их человеку для его благополучия, самого же Прометея после постигло из-за Эпиметея возмездие за кражу, как говорят сказания.
        С тех пор как человек стал причастен божественному уделу, только он один из всех живых существ благодаря своему родству с богом начал признавать богов и принялся воздвигать им алтари и кумиры; затем вскоре стал членораздельно говорить и искусно давать всему названия, а также изобрел жилища, одежду, обувь, постели и добыл пропитание из почвы. Устроившись таким образом, люди сначала жили разбросанно, городов еще не было, они погибали от зверей, так как были во всем их слабее, и одного мастерства обработки, хоть оно и хорошо помогало им в добывании пищи, было мало для борьбы со зверями: ведь люди еще не обладали искусством жить обществом, часть которого составляет военное дело. И вот они стали стремиться жить вместе и строить города для своей безопасности. Но чуть они собирались вместе, как сейчас же начинали обижать друг друга, потому что не было у них уменья жить сообща; и снова приходилось им расселяться и гибнуть.
        Тогда Зевс, испугавшись, как бы не погиб весь наш род, посылает Гермеса ввести среди людей стыд и правду, чтобы они служили украшением городов и дружественной связью.
        Вот и спрашивает Гермес Зевса, каким же образом дать людям правду и стыд. «Так ли их распределить, как распределены искусства? А распределены они вот как: одного, владеющего искусством врачевания, хватает на многих не сведущих в нем; то же и со всеми прочими мастерами. Значит, правду и стыд мне таким же образом установить среди людей или же уделить их всем?»
        «Всем, – сказал Зевс, – пусть все будут к ним причастны; не бывать государствам, если только немногие будут этим владеть, как владеют обычно искусствами. И закон положи от меня, чтобы всякого, кто не может быть причастным стыду и правде, убивать как язву общества».
        Так-то, Сократ, и вышло по этой причине, что афиняне, как и все остальные люди, когда речь заходит о плотничьем уменье или о каком-нибудь другом мастерстве, думают, что лишь немногим пристало участвовать в совете, и если кто не принадлежит к этим немногим и подаст совет, его не слушают, как ты сам говоришь – и правильно делают, замечу я; когда же они приступают к совещанию по части гражданской добродетели, где все дело в справедливости и рассудительности, тут они слушают, как и следует, совета всякого человека, так как всякому подобает быть причастным к этой добродетели, а иначе не бывать государствам. Вот в чем, Сократ, здесь причина. [Слова Протагора из диалога Платона «Протагор»]

V–IV в. до н. э. / Древняя Греция / Протагор / Обучение ремеслу / Обучение добродетели /…

       Почему же многие сыновья доблестных отцов все-таки выходят плохими? Узнай в свою очередь и это. Ничего здесь нет удивительного, коли я верно сейчас говорил, что в этом деле – в добродетели – не должно быть невежд или же иначе не быть государству; если в самом деле так оно и есть, как я говорю, – а оно уж, наверное, обстоит не иначе, – то поразмысли об этом, взяв для примера другое какое угодно занятие или науку. Допустим, государство не могло бы существовать, если бы все мы – каждый, насколько может, – не были бы флейтистами; и допустим, что любого, кто нехорошо играет, всякий стал бы учить и бранить от своего лица и от лица народа; и положим, что в этом деле никто не стал бы завидовать другим (подобно тому как теперь никто не завидует справедливости других, их послушанию законам) и не делал бы секрета из своего мастерства, как поступают обычно теперь различные мастера (ведь нам, я думаю, полезна взаимная справедливость и добродетель, вот почему всякий усердно толкует другому о справедливом и законном и дает наставления),– так вот, если бы и в игре на флейте у нас была полная готовность усердно и без зависти учить друг друга, думаешь ли ты, Сократ, что и тогда сыновья хороших флейтистов становились бы хорошими флейтистами скорее, чем сыновья плохих? Думаю, что нет: кто от природы оказался бы очень способен к игре на флейте, тот бы с летами и прославился, чей бы он ни был сын, а кто не способен – остался бы в безвестности: часто от хорошего флейтиста происходил бы плохой, а от плохого – хороший, однако все они были бы сносными флейтистами по сравнению с неучами, с теми, кто ничего не смыслит в игре на флейте. Примени это и здесь: если какой-нибудь человек представляется тебе самым несправедливым среди тех, кто воспитан меж людьми в повиновении законам, он все-таки справедлив и даже мастер в вопросах законности, если судить о нем по сравнению с людьми, у которых нет ни воспитания, ни судилищ, ни законов, ни особой необходимости во всяком деле заботиться о добродетели – например с какими-нибудь дикарями вроде тех, что в прошлом году поэт Ферекрат вывел на Ленеях. Наверно, очутившись среди таких людей, и ты, подобно человеконенавистникам в его хоре, рад был бы встретить хоть Еврибата или Фринонда и рыдал бы, тоскуя по испорченности здешних жителей. Ты избалован, Сократ, потому что здесь все учат добродетели кто во что горазд, и ты никем не доволен: точно так же если бы ты стал искать учителя эллинского языка, то, верно, не нашлось бы ни одного; я думаю, что если бы ты стал искать, кто бы у нас мог обучить сыновей ремесленников тому самому ремеслу, которое они переняли от своего отца в той мере, в какой владели им отец и его товарищи по ремеслу, – словом, искать того, кто мог бы их еще поучить, – я думаю, нелегко было бы отыскать им учителя; зато, будь они вовсе не сведущи, это было бы очень легко. То же самое, когда дело касается добродетели и всего прочего. [Слова Протагора из диалога Платона «Протагор»]

3. Знание передаваемое и непередаваемое

XVI в. / Монтень / Образование-Воспитание / Ученость-Мудрость / Наука / Ликург / Добродетель / …

       Принимая во внимание способ, которым нас обучают, неудивительно, что ни ученики, ни сами учителя не стано­вятся от этого мудрее, хотя и приобретают учёность. И, в самом деле, заботы и издержки наших отцов не преследуют другой цели, как только забить нашу голову всевозможными знаниями; что до разума и доброде­тели, то о них почти и не помышляют. … Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред. Причина этого, которую я пытался только что выяснить, заключа­ется, быть может, и в том, что у нас во Франции обучение наукам не преследует, как правило, никакой иной цели, кроме прямой выгоды. … Весьма примечательно, что в превосходном своде законов Ликурга, можно сказать исключительном по своему совершенству, так мало гово­рится об обучении, хотя воспитанию молодежи уделяется весьма много внимания и оно рассматривается как одна из важнейших задач государ­ства, причём законодатель не забывает даже о музах: выходит, будто это благородное юношество, презиравшее всякое другое ярмо, кроме ярма добродетели, нуждалось вместо наших преподавателей различных наук лишь в учителях доблести, благоразумия и справедливости,— образец, которому последовал в своих законах Платон.
        Монтень М. О педантизме

IV в. до н. э. / Древняя Греция / Плутарх / Александр / Аристотель / Скрытость знания / Доступность знания / …

       Александр, по-видимому, не только усвоил учения о нравственности и государстве, но приобщился и к тайным более глубоким учениям, которые философы называли «устными» или «скрытыми» и не предавали широкой огласке. Находясь уже в Азии, Александр узнал, что Аристотель некоторые из этих учений обнародовал в книгах, и написал ему откровенное письмо в защиту философии, текст которого гласит: «Александр Аристотелю желает благополучия! Ты поступил неправильно, обнародовав учения, предназначенные только для устного преподавания. Чем же мы будем отличаться от остальных людей, если те самые учения, на которых мы были воспитаны, сделаются общим достоянием? Я хотел бы превосходить других не столько могуществом, сколько знаниями о высших предметах. Будь здоров».
        Плутарх. Александр.

IV в. до н. э. / Древняя Греция / Аристотель / Александр / Непередаваемость понимания / Утрата Творца /…

       Ты написал мне о моих чтениях, выражая мнение, что их следовало бы сохранять в тайне. Знай же, что они изданы и не изданы, потому что понятны только слушавшим нас. Будь здоров, царь Александр.
        Аристотель. Письма

 

 

4. Эвристическая информация: от форм к смыслам

XIX век / Максвелл / Ампер / Совершенство формы / Научный стиль изложения / Скрытость идей / Индукция / …

       Экспериментальное исследование, с помощью которого Ампер установил законы механического действия между электрическими токами, является одним из наиболее блестящих достижений в науке.
        Все вместе, и теория, и эксперимент, полностью созревшие и оснащенные, как будто выскочили из головы «Ньютона электричества». Совершенные по форме и неуязвимые по точности, эти результаты были сведены в одну формулу, из которой можно вывести все явления и которая должна навсегда остаться фундаментальной формулой электродинамики.
        Метод Ампера, однако, хотя и представлен в индуктивной форме, не позволяет проследить процесс образования идей, характеризующий этот метод. Мы с трудом можем поверить в то, что Ампер на самом деле открыл закон действия лишь с помощью экспериментов, им описанных. Мы вынуждены заподозрить (впрочем, он и сам признается в этом, что он открыл свой закон каким-то способом, оставшимся для нас нераскрытым, и что построив впоследствии безупречное доказательство, он удалил все следы лесов, с помощью которых возвел его.
        Максвелл Дж.К. Трактат об электричестве и магнетизме. Т.2.

XIX век / Максвелл / Фарадей / Эксперимент удачный / Эксперимент неудачный / Факты / Индукция / Идеи / Открытие /…

       Фарадей же, наоборот, демонстрирует нам неудачные свои эксперименты наряду с удачными и незрелые свои идеи наряду с развитыми; поэтому читатель, каким бы он ни был менее способным по сравнению с Фарадеем в отношении индуктивного мышления, испытывает скорее симпатию, нежели чувство восхищения, и искушение поверить, что при удачном стечении обстоятельств он и сам стал бы первооткрывателем. Поэтому каждому изучающему следовало бы прочитать труды Ампера в качестве великолепного образца научного стиля изложения открытия, но ему следовало бы изучить и Фарадея тоже для культивирования научного духа на основе тех действий и противодействий, которые будут происходить между фактами, открываемыми ему Фарадеем, и идеями, зарождающимися в его собственном мозгу.
        Максвелл Дж.К. Трактат об электричестве и магнетизме. Т.2.

5. Цель эвристического образования

XX век / Уайтхед / Обучение профессионалов / Угнетение универсального / Интеллектуальный кризис общего и целого / Угроза демократии / …

       Другой важный факт, с которым столкнулся современ­ный мир, состоит в открытии метода обучения профессио­налов… В результа­те успехов профессионализации знания следует выделить два момента, которые отличают век настоящий от века минувшего. Во-первых, скорость прогресса такова, что индивидуальное человеческое бытие средней продолжите­льности жизни будет вынуждено столкнуться с неизведан­ными ситуациями, не имеющими параллелей в прошлом. Неизменная личность с фиксированными обязанностями, которая в предшествующие времена была находкой для общества, в будущем может представлять собой социаль­ную опасность. Во-вторых, современный профессиона­лизм знания работает в противоположном направлении, поскольку он затрагивает интеллектуальную сферу. Со­временный химик, вероятно, слаб в зоологии, еще слабее его познания в области елизаветинской драмы, и он совер­шенно несведущ в принципах ритмики английского стихо­сложения. … Конечно, я говорю об общих тенденциях… Эф­фективным знанием является профессиональное знание, дополненное ограниченным знакомством с полезны­ми предметами, смежными с профессией.
        Эта ситуация таит в себе опасности. Она направляет умы по проторенной дороге. Каждая профессия развивает­ся, но это прогресс только в узкой изолированной обла­сти. Это подразумевает созерцание только одного ряда абстракций. Это русло предотвращает беспорядочные блуждания, а абстракция отвлекает от того, что не заслу­живает внимания. Но нет такого ряда абстракций, кото­рый был бы адекватным постижению человеческой жи­зни…
        Опасность, возникающая из этой стороны профессио­нализма, велика, особенно в наших демократических об­ществах. Направляющая сила разума ослабевает. Веду­щие умы утратили равновесие. Они видят тот ряд обстоя­тельств или этот, но не оба ряда вместе. Задача координа­ции оставлена тому, кому не хватает либо силы, либо ха­рактера достичь успеха в определённой области. Короче говоря, специализированные функции общества представ­лены лучше и более прогрессивно, но в то же время утра­чено общее направление развития. Прогрессивность в де­талях только увеличивает опасность, порождаемую сла­бостью координации.
        Уайтхед А.Н. Наука и современный мир

XVII век / Ф. Бэкон / Профессиональные знания / Нехватка государственных деятелей

       Не следует обходить молчанием и тот факт, что такого рода ограничение деятельности колледжей и научных обществ лишь определённым кругом профессиональных знаний не только мешало развитию науки, но даже нанесло ущерб королевствам и республикам. Ведь именно в этом причина того, что правители, собираясь назначить министров, способных заняться государственными делами, обнаруживают вокруг себя удивительную нехватку такого рода людей.
        Френсис Бэкон (1605)

 

6. Мир радости и удовольствия

IV-III в. до н. э. / Древняя Греция / Эпикур / Удовольствие понимания

       Благодарение блаженной натуре за то, что нужное сделала нетрудным, а трудное ненужным.
        Эпикур. Письмо Менекею