___________________________________________________________

Политика

____________________________________________________________

Юрий АФАНАСЬЕВ РОССИЯ – НЕ СОВРЕМЕННАЯ СТРАНА?

 Статья вторая

 

Многие исследователи и публицисты в России, анализируя эволюцию постсоветского режима, сходятся на том, что где-то в самом конце 1990-х, около 2000 года, произошла его существенная трансформация: из олигархического капитализма он превратился в капитализм бюрократически-авторитарный. За терминологическими неопределенностями на самом деле стоят вполне конкретные экономические, финансовые, социальные явления и процессы, раскрытие динамики которых позволяет составить более полное представление как о самом режиме, так и о характере его власти. (На основе их постижения, возможно, когда-нибудь появятся и более адекватные определения для основных явлений российского перелома на рубеже двух тысячелетий.)

Почти все происходившее в России после 1991 года в значительной мере определялось дележом собственности бывшего СССР. Больше десяти лет это было главной национальной забавой. Созданные рабским трудом миллионов и богатством природы на одной шестой суши огромные ресурсы огромной страны стремительно превращались в деньги, которые сосредоточивались у немногих отдельных лиц. Ваучеры и залоговые аукционы, "люди в масках", "мордами в снег", коробки из-под ксерокса и тазобедренная кость Примакова, пирамиды ГКО и дефолт 1998 года - лишь отдельные знаковые эпизоды "Клондайка по-русски", а означаемое ими - дележ. В ходе его перемешивалось человеческое тесто и вырабатывалась колоссальная энергия, для которой время созидания тогда еще не пришло.

Поочередно делили сначала "оборонку", потом "нефтянку", металлургию, драгоценные металлы,  химические производства;

________________________________

АФАНАСЬЕВ Юрий Николаевич – президент Российского государственного гуманитарного университета, академик РАЕН.

 

наконец, энергетический комплекс. Так же поочередно менялись лица участников дележа на экране телевизора: Потанин, Алекперов, Чубайс... Кто больше получил в дележе на данный момент, тот больше значил для экономики и для власти, больше весил при распределении общественного внимания.

Это была золотая пора и в то же время начало конца эпохи "олигархов". Они фактически формировали власть и пытались во всем стать ее мотором. В основном они такую задачу решили, на какое-то время стали правящей политической группой: Чубайс - глава президентской администрации, Потанин - первый заместитель премьера. Власть пыталась их "равноудалять" от себя, но у нее ничего не получалось. Действия в отношении "олигархов" всегда носили избирательный характер, а их официальная мотивация явным образом расходилась с реальной. Институционального разграничения сфер частного бизнеса и публичной власти не произошло. В отношении "олигархов" власть не останавливалась перед нарушением правовых норм, давлением на суды. В ходе "спецопераций" с участием "силовых структур" и близких власти "патриотически" настроенных бизнес-групп предприятия неугодных "олигархов" отнимали и заново делили. Действия "олигархов" в отношении власти и общества, равно как и совместные действия власти и бизнеса в деле правового обеспечения приватизации, например, или инвестиционной политики, создания налоговой системы, формирования отношения к монополиям - все это, в основном, "закрытые страницы" нашей новейшей истории, и открывать их, похоже, пока что мало желающих.

Таким образом, совсем не прояснив отношения межу собой, накопив достаточно серьезных претензий друг к другу, власть и бизнес, представленный крупным капиталом преимущественно добывающих отраслей, "олигархами", в конце 1990-х годов начали "равноудаляться" друг от друга. До полного разрыва и уж тем более до тотальной враждебности, даже с учетом ЮКОСа, дело пока, разумеется, не дошло и, скорее всего, никогда не дойдет. Все-таки по отношению один к другому власть и крупный капитал в России - скорее "два в одном", чем каждый сам по себе. Но и об их полном родственном слиянии, намечавшемся ранее и давшем даже на какое-то время имя всему утверждавшемуся постсоветскому режиму -"олигархический", - теперь уже говорить не приходится.

Причина тому не только непроясненность отношений между "олигархами" и властью. На первый план вышли обстоятельства куда более серьезные, которые и определили главное содержание происходящего сегодня.

ПРИМЕРНО к 1997 году всю собственность бывшего Союза ССР уже поделили, а зачастую и неоднократно переделили. По стране прокатилась мощная волна заказных убийств. Самые громоздкие и безвкусные гранитно-мраморные надгробья на кладбищах России остались немым и печальным напоминанием о дележе и переделе "по-русски". Но вместе с тем не осталось и материальных ресурсов, свободных для дележа по правилам "младореформаторов".

Повторю: по правилам "младореформаторов". А если присмотреться к самим этим правилам и поменять их?

Оказалось, что горизонты дележа могут расширяться необозримо, до размеров всей России.

Приступая к дележу и определяя его исходные правила, Чубайс с Гайдаром действовали, во-первых, от безысходности. Многие производства тогда просто-напросто "лежали", зарплату платить было нечем, не было электричества и бензина. В таких условиях, как это ни кощунственно, и приходят мысли про "все средства хороши". Во-вторых, в их действиях было слишком много никак не обоснованной импровизации. Они искренне верили: если раздать в частную собственность все, что бесхозно и "на поверхности" - прежде всего сырьевые ресурсы и энергетику, - то раскрутится вся машина народного хозяйства. Появятся заинтересованные профессионалы, ответственные крупные собственники и потащат за собой к выздоровлению всю российскую экономику. Ни про "оффшоры", ни про яхты и "Челси", ни про паразитический капитализм вообще мысли в голову им, видимо, не приходили. "Олигархов" поэтому можно воспринимать скорее как побочный продукт скороспелых и вынужденных произвольных решений, некое случайное, привнесенное явление, нежели как нечто естественное, внутренне присущее России, как ее органическую черту.

Примерно к началу нового века "олигархи" возомнили себя хозяевами, им показалось, что они взяли Бога за бороду. На деле, как выяснилось, начали крепко брать за что-то их самих. Не один Чубайс ошибался, начиная дележ и назначая первых "олигархов". Эти назначенцы, как выясняется, тоже не поняли, где они живут, в какой стране на них свалились миллиарды. Наша власть сравнительно быстро и вполне убедительно им показала: на страницах "Форбса" вы, может, и самые богатые люди, и преуспевающие бизнесмены, а здесь, в России, вы холопы, и ваше место всегда то ли в прихожей, то ли вовсе "у параши", то ли еще где - там, где укажет государь.

Хоть кто-то стал спорить? Нет, все сразу же согласились. Где, кто они сейчас, эти давшие было имя постсоветскому режиму?

Если же меняются правила дележа (что происходит примерно с конца 1990-х годов и определяет все глубинные процессы в современной России), кардинально меняется вся картина - как в целом, так и в  отношении ресурсов, подлежащих дележу, в отношении главных участников этой очередной национальной забавы.

В качестве дополнительных ресурсов предстают такие составляющие России и ее природных богатств, как земля, оборонный комплекс, жилищно-коммунальное хозяйство, медицина, образование, пенсионное обслуживание, страхование и прочее. Даже для частичного, а не полного раздела - это море разливанное, не на одно поколение россиян. Но если присмотреться повнимательнее к перечисленным огромным ресурсам, определить, кто ими владеет, распоряжается и пользуется, то станет ясно: собственник этих ресурсов уже определен - власть.

Следовательно, власть и есть предмет дележа на ближайшее и отдаленное будущее.

РЫНОК РЕСУРСОВ без ведома власти пополняться не может, и предметом торгов в таком случае становятся решения, распоряжения, запреты и разрешения власти. Различные согласования с ней, подписи и бланки, сметы и отчеты, визы и регистрация писем, запись на прием к начальству... И так до бесконечности на так называемом "административном рынке". В ходе развития последнего уже отработан сложный и четкий механизм откачивания денег из экономики, бизнеса, из бюджета и превращения их частное достояние чиновников и предпринимателей. Такой механизм функционирования "административного рынка", при котором предметами купли-продажи стало буквально все: и системы связей, и обмен неформальными услугами, - иногда называют коррупцией. Они, конечно, где-то рядом. Если отношения административного аппарата и нормального рынка не выстроены и не прописаны в законе, если существующая  административная система в юридических категориях не узаконена, не кодифицирована, а действует на основе понятий "дикого", "административного рынка", провести границу между ними невозможно. Правильно будет и то, и другое: все - рынок и все - коррупция; так же, как и то и другое - не рынок и не коррупция. История подобной нерасчлененности тянется издалека, от созданной еще в княжеские времена системы "кормлений". Внимательный читатель, может быть, заметит: "Так ведь все это правила жизни советского социализма". И будет совершенно прав. И "административный рынок", и правило "все дают и все берут" - не изобретения последнего времени, они действовали всегда, но стали предметом особого внимания тогда, когда важнейшим и наиболее объемным ресурсом рыночных отношений, объектом дележа выступила власть.

С изменением правил дележа меняется и состав его главных участников. Теперь это  не "мальчики".-одиночки, за которыми предпочитают оставаться в тени “дяденьки"-начальники, и не только отдельные крупные функционеры госаппарата. Точнее, теперь это не только они. Теперь в роли консолидированной силы и в качестве претендента на свою долю в дележе выступает - и не разрозненно, а сплоченно - весьма многочисленный и социально однородный слой российского общества, чиновничество. Они и раньше, конечно, были не совсем в стороне от приватизации. Но почти до конца 1990-х годов не они были в этом деле в первых рядах и не они играли в нем главную роль. И, как следствие, они остались неудовлетворенными итогами дележа.

Если посмотреть на данную категорию населения исторически, то надо заметить, что, наряду с крестьянами и дворянством, чиновников можно отнести к одному из образующих элементов русской системы - того, что иногда называют "русский порядок": авторитарно правящей власти и предельно подавленного ею общества.

По сравнению с другими слоями современного российского общества чиновничество - это не только многочисленный и сравнительно однородный, но еще и наиболее идейно сплоченный слой. Он хорошо представляет, чего и как добиваться в своих интересах, и знает, как воспрепятствовать нежелательному ходу развития событий, как сопротивляться для достижения своих целей - молча и ничего не делая.

ИТАК, предметом дележа, помимо материальных ресурсов, на обозримую перспективу становится власть, а основным и главным его участником - консолидированная бюрократия. Исходя из этого, снова вернемся к вопросу: какую и чью власть возглавляет Путин? Изменилась ли она по сравнению с той, которую возглавлял Ельцин?

С учетом уже сказанного об основном содержании и характере изменений в распределении собственности, а также на основании анализа того, что и как делалось в первый президентский срок Путина, можно определить утвердившийся в России режим как бюрократический капитализм, а власть - как авторитарную.

Итоги первого президентства Путина можно выразить в нескольких строчках:

-  территориальная целостность страны;

-  положительный баланс на макроэкономическом уровне;

-  рост и модернизация без развития;

-  государственность как способ самосохранения власти;

- улучшение  жизни для  некоторых и нищенское существование для большинства;

- фактическое уничтожение  всех институтов
демократической государственности.

Разумеется, это далеко не исчерпывающий перечень итогов. Список можно расширять до бесконечности в любую сторону - и "позитива", и "негатива". Например: ежегодный профицитный бюджет. И в ответ: структурные реформы так и не начались. Или: укрепление позиций России в международном сообществе. И в "негатив": преступная война в Чечне продолжается.

По каждой строчке из этих итогов написаны уже тысячи статей - не только публицистических в ежедневных газетах, но и научных в солидных академических журналах. Проведены сотни междисциплинарных и международных конференций. Опубликованы десятки монографий. Во всех этих изданиях и публикациях много весьма разных, порой прямо противоположных оценок и мнений по разным проблемам политического курса и отдельных действий российской власти во главе с Путиным. Но среди всего этого разноголосья есть и доминирующие ноты. Есть, в

частности, и четко выраженная, преобладающая среди всех остальных, отрицательная общая оценка.

В максимально сжатом виде она выглядит примерно следующим образом.

За первый президентский срок Путин сделал выбор и безоговорочно встал на путь, традиционный для России. Путь реформ сверху, "втаскивания" (если надо - силой) страны в "прогресс" - такой, каким он видится власти в данный момент. Это путь модернизации без демократизации и роста без развития. В отличие от структурного реформирования, затрагивающего все жизненные основания экономики, политическое устройство общества, модернизация предполагает создание новых отраслей экономики и избавление от наиболее кричащих архаизмов в других сферах в надежде, что все остальное когда-нибудь подтянется само собой. А "всем остальным" и были всегда сами жизненные основания. Русская власть, как царская, так и советская, никогда не шла дальше модернизаторских проектов. Преемственность не только в символике.

В президентство Путина кристаллизуется заложенное еще Ельциным могущество и произвол чиновничества - более или менее преступного.

В итоге в России выстроена политическая система, в которой - парадокс - практически исчезла сфера политики. Вместо нее реализуются всевозможные "политические технологии" - выборы, ликвидация очередного телеканала, "антиолигархическая" кампания, - обеспечивающие стабильное функционирование режима. Один за другим исчезли субъекты политического процесса, который все больше напоминает "театр теней". С одной стороны, убрали крупные фигуры вроде известных медиамагнатов и бывших претендентов на президентский  пост; низведены до  роли марионеток институты, не относящиеся к исполнительной власти: палаты Федерального собрания, центральные судебные инстанции, федеральные телеканалы; возвысившаяся в 1990-е годы региональная элита распущена либо "стерилизована". С другой стороны, конкурирующие группировкистарокремлевских","новопитерских", "белодомовских" верховников, "технократов", "силовиков" хотя и весьма влиятельны, но тоже не выступают в роли субъектов публичной политики и вообще лишены публичной идентичности. В выстроенной политической системе - еще больший парадокс - нет независимых судов, нет гражданского контроля над "спецслужбами" и правоохранительными органами, нет политически значимых независимых телеканалов, система выборов подконтрольна исполнительной власти. Важным элементом выстроенной системы стало полное слияние бизнеса и власти и наработка ими общих целей и совместных действий.

Эта "политическая" система обладает той особенностью, что способна действовать лишь в режиме "ручного управления". Все или почти все в ней зависит от президента. Четыре года переводили в такой режим сферы, отношения, целые отрасли экономики. Идеология сегодняшней системы: может быть только одна линия влияния - президент. Отсюда Дума, переведенная на "ручное управление" еще в 2000 году. На "ручном управлении" значительная часть экономики. Новое правительство еще более "ручное", чем предыдущее. На "ручном управлении" "силовой блок", печатная и электронная пресса (прежде всего телевидение), профсоюзы и даже оппозиция, претендующая на роль "конструктивной". Наконец, в этом же списке - суд. "Ручное управление" означает, что функционирование всех перечисленных институтов происходит не по объективным, универсальным, одинаковым для всех правилам, а согласно индивидуальным командам сверху. В этом смысле, как это ни прискорбно звучит, Россия движется в "белорусскую сторону".

Созданная система не будет эффективно проводить структурные реформы. Когда-нибудь потом, после очевидного их провала, будут долго перечислять самые разные - как правило, вполне реальные - причины неудач. До тех пор, пока не обнажится для всех самая главная из них, всеопределяющая: система не может реформировать сама себя, ибо рано или поздно логика реформ, если они затрагивают основания, вступает в противоречие с интересами как системы в целом, так и отдельных ее представителей и институтов.

ПО ДАННЫМ социологической службы Ю. Левады, только 10 процентов населения без особого напряжения обзаводятся предметами длительного пользования; 37 процентов опрошенных говорят, что не испытывают затруднений с покупкой еды и одежды. Остальным - а это больше чем половина жителей страны - хватает (или не хватает) только на еду. Ориентируясь на нищего покупателя, производитель и продавец товаров и услуг вынужден всячески снижать издержки, Стало быть, при прочих равных он предпочтет дешевого работника хорошему или просто никого не наймет. Значит, снова безработица и бедность. Бег по кругу. Социолог Борис Гордон, исследуя причины бедности в России, обратил внимание на такой феномен современной России, как "планируемая бедность".

В связи с тем, что структурные реформы не идут, я упомянул жилищно-коммунальное хозяйство, образование, медицину. Именно эти переформированные области составляют бюджетный сектор России. Он огромен и непомерен относительно налогооблагаемой базы. Уже в силу этого в нем всегда будут низкие зарплаты, недоплаты, задолженности, и, следовательно, он всегда будет душителем экономики и генератором нищеты.

Казалось бы, нужно отдать все силы на его реформирование. Но стоит и здесь присмотреться внимательнее. Система - она на то и система, что в  нужный момент в  ней срабатывает инстинкт самосохранения. Сейчас эти едва оплачиваемые "бюджетники", чье благосостояние полностью зависит от власти, - чуть ли не идеальные избиратели: числят себя почти что "средним классом", и надеются, что Путин когда-нибудь все-таки поднимет им зарплату, и идут голосовать "за". Только вчера переживший распад страны и прежней социальной системы, сегодня "бюджетный" народ голосует за спячку, за иллюзию стабильности. Инерция "болота" - великая сила.

И нет более мощной политической силы, чем измученное историческими событиями последних десятилетий российское нищенское большинство. Потому оно естественно стало элементом выстроенной системы, и система заботится о его сохранности в неизменном качестве. Ей надо удержать зависимый от власти "электорат" на той грани нищеты, где он еще не превращается в "протестный". Но и стать настоящим средним классом, то есть стать состоятельными, им не дают. Потому что наше общество, политическая система не переварит еще один слой "богатых".

Если часть наших граждан начнет бесконтрольно платить пенсионные и больничные взносы, в Россию придется пустить иностранные пенсионные и страховые фонды. Заодно придется пустить сюда иностранные банки: наши не будут кредитовать семейный бизнес под нормальный процент. Иностранцам понадобятся независимые суды, а нашим элитам удобнее "басманные". Словом, пусть лучше все нищенство остается "на бюджете", а заодно и под полицейским присмотром.

"Бюджетники", как бы им плохо ни жилось, не имеют никакой возможности перемещаться в поисках лучшей доли. Они стреножены государственной монополией на жилой фонд и обязательной регистрацией, которая стараниями чиновников из уведомительной снова немедленно  сделалась разрешительной. Мобильность населения у нас упала до половины процента в год, то есть лишь пятеро из тысячи решаются искать работу и жилье вне своего региона. По этому показателю мы скатились до уровня неподвижности крепостных крестьян. Даже в СССР мобильность населения была в четыре-пять раз выше, чем в нынешней России.

Неподъемный для структурных реформ бюджетный сектор со всем его образованием, медициной, "оборонкой" и нищетой потому оказался столь крепким орешком, что он уже давно функционирует по понятиям "административного рынка". Здесь прекрасно отлажены механизмы "откачивания" денег из экономики, бизнеса и бюджета в частные достояния. Фактически и здесь давно уже существовавшие "элиты" осуществили очередную "теневую" приватизацию огромного государственного сектора.

Теперь наступил очередной виток, и главным предметом дележа сейчас сделалась власть.

 

 НЕЛЬЗЯ НЕ ВИДЕТЬ связи с нынешним типом правления в стране того вала террористических бесчинств, который в последнее время обрушился на Россию. Взрывы в Москве, «Норд-Ост», теракты в электричках и самолетах, страшная трагедия в Беслане – все это, как мне кажется, естеcтвенный продукт того курса, который проводит утвердившийся у власти режим. Если не утверждается норма общения в виде диалога, если нет самого поиска консенсуса и власть не замечает иных сил и интересов в обществе, кроме того, что исходит от нее самой, то альтернативой такому курсу неизбежно становится использование силы. Она может проявляться в разных формах, но, но всякий раз, когда путь мирного диалога оказывается закрыт, будут предприниматься попытки добиться тех или иных решений силой.

 Однако корни того, что сейчас происходит в стране, мне видятся не в нынешнем и даже не в ельцинском режиме. Они уходят гораздо глубже. К сожалению, осознание этого не только не становится массовым – оно остается совершенно недостаточно даже у нашей политической элиты. Именно в силу этого меры, предпринимаемые властью для борьбы с захлестнувшим нас терроризмом – как бы ни казались они важными, существенными, необходимыми, - на фоне глубинных потребностей российского общества выглядят поверхностными. Россия до сих пор сталкивается с нерешенностью до конца вечных проблем эпохи «великих реформ» 1861 года – неприкосновенности частной собственности, государственного устройства, соотношения унитарности и федерализма. Конечно, какие-то подходы к их решению предпринимаются. В виде абсолюта в истории вообще ничего не повторяется. А если и повторяется, то в чрезвычайно измененной, преображенной форме. Из-за этого порой просто невозможно увидеть, распознать, что мы вновь и вновь наталкиваемся все на ту же проблему, допустим, частной собственности, а, между тем, это так и есть.

 Та частная собственность, которая существует сегодня в России сегодня, иногда предстает в такой форме, которую классики, и в частности Маркс, называли «вставшей на дыбы частной собственностью». То есть формально она никакая не частная, а то ли общественная, то ли, скорее, государственная, но, тем не менее, если добраться до ее сути, она предстает именно как частная собственность. Сейчас, например, объявлено о проведении структурных реформ - жилищно-коммунального хозяйства, сферы образования, медицины, пенсионного обеспечения. Но они никак не идут. И люди ломают головы, почему у них ничего не получается с этими реформами. С моей точки зрения, не получаются они потому, что все эти секторы нашей жизни, нашей экономики давно уже стали частной собственностью. Но в условиях России эта частная собственность воплотилась в извращенной до неузнаваемости форме. На деле собственностью у нас становится не товар, не земля, не произведенная продукция, не какое-то предприятие. Собственностью становится функция, то есть должность, кресло. Сегодня в России продаются решения, согласования, подписи, встречи, визиты и т.д. Нигде в мире нет такого, чтобы сфера рынка охватила практически все…

 

 СРЕДИ самых сложных проблем – проблема прекращения войны в Чечне. Ее истоки и корни уходят в нерешенность фундаметальных вопросов российской государственности. Убежден, что если бы у нас действительно восторжествовал принцип федерализма восторжествовал, то, может быть, было бы легче решать такого рода проблемы. Но поскольку Советский Союз в этой области фактически стал как бы продолжателем того, что делалось до октября 1917-го, и поскольку колониализм, хотя и не в абсолютно таком же виде, как при царизме, но все-таки сохранялся и в советское время, вся пирамидальная структура власти и государственности, сложившаяся еще во времена монгольского ига, оставалась в России незыблемой. Она продолжает существовать и до сих пор, несмотря на все нюансы, которые заложены в современной Конституции.

 И, как мне кажется, именно здесь, а не где-то в другом месте, следует искать корни конфликта в Чечне. Его причины таятся не только в ошибках Ельцина, Дудаева или кого-то еще, хотя эти ошибки, несомненно, имели место. Речь надо вести, скорее, о наслоении этих ошибок на нечто более существенное. Стратегические и тактические ошибки политических руководителей в данном случае накладывались и продолжают накладываться на фундаментальную, глубинную нерешенность национальных проблем и проблем федерализма. В итоге и получается та смертоносная смесь, которая выплескивается сегодня на улицы Москвы и других городов России.

 Я вовсе не хочу оправдывать Ельцина или утверждать, что он здесь ни при чем. Наоборот, он очень даже при чем. Но все-таки, если мы действительно хотим, в конце концов, выкарабкаться из той ситуации, в которой оказалась Россия, то должны адекватно воспринимать и проблему первопричин этой ситуации. И здесь было бы ошибкой свести решительно все к роли, которую сыграл Ельцин, списать на него всю вину за происшедшее с нами. Дело в том, что за эти последние 15 лет, в том числе  и в годы правления Ельцина, нам, к сожалению, так и не удалось преодолеть проблему российского традиционализма. Мы до сих пор не стали современным обществом, то есть современная Россия не современна...

 Сами себя мы считаем передовой, великой державой, гордимся членством в «большой восьмерке» и так далее. И в этом наша беда. Нам все время хочется создать у всех в мире иллюзию, что мы уже почти передовые, находимся на одном уровне с остальными европейскими и мировыми державами, а если в чем-то и нуждаемся, то только в том, чтобы кое-что чуть-чуть подчистить, подправить... Но это совсем не так. На самом деле мы - бедная, отсталая страна. Давно пора признать этот факт и исходить из него. Конечно, в этом случае мы встаем на трудный путь, может быть, гораздо более трудный, чем он представляется сегодня. Но только в этом случае мы перестанем обманывать себя и других, признаем действительность такой, как она есть, трезво взглянем на стоящие перед нами проблемы и отыщем адекватные реальной действительности пути их решения. Тогда и структурные реформы, и их последовательность, очередность, и сам их набор будут выглядеть совершенно по-другому, и подход к ним станет иным. Уверен – только в этом случае впереди, в будущем для нас может забрезжить какой-то свет.

 

 ПОЛТОРА ДЕСЯТИЛЕТИЯ прошло с тех пор, как, выступая на одном из заседаний Съезда народных депутатов СССР, я сказал то, что предельно наболело в тот момент: нами правит «агрессивно-послушное большинство». Термин прижился, вошел в лексикон политологов и историков. Многое с тех пор изменилось, но, как ни удивительно, очень многое при этом осталось без перемен. Ведь то же самое большинство в разных его ипостасях и качествах -  а у него в то или иное время может проявляться различный уровень агрессивности, покорности, послушности - как раз и представляет собой один из основополагающих элементов традиционного общества. По существу, весь традиционализм на таком большинстве и зиждится. Правда, не только на этом, потому что и усредненная серость, и усредненная бедность, и святая усредненная простота – все это тоже элементы традиционного общества. К сожалению, такое большинство, которое не дает проявиться ни инициативе, ни чему-то оригинальному, - тоже наша характерная особенность. Это большинство проявляет себя самым отрицательным образом, сталкиваясь с повседневными проблемами бытовой жизни города и деревни. Но с еще более ужасными последствиями связано другое - когда к этому большинству приходит коллективное осознание вызовов современности. Реакцией на вызовы современности была Октябрьская революция. Еще одним ответом на вызовы современности стала исламская революция Хомейни в Иране. Современный терроризм – это тоже реакция реакция традиционного общества на те сложнейшие проблемы, которые порождает современность.

 Иногда приходится слышать вопрос, имеются ли основания отнести нынешнюю власть в России к категории традиционного русского самовластья, то есть к той традиции, которая складывалась у нас веками? Если рассматривать внешние проявления и атрибуты этой власти, то кажется, что положительный ответ на этот вопрос был бы неверным, что ровным счетом ничего похожего у них нет. В самом деле, хотя в России и президентская, но все-таки республика. Пусть и декларированная, но все же демократия. Систематически и без особых нарушений проводятся выборы, власти действуют на основании законов, которые принимаются на основе формальной многопартийности, решениями Думы и так далее. То есть к внешним проявлениям или атрибутам демократии нет претензий. На любом политическом диспуте или в рамках научной дискуссии вполне можно отстаивать тезис о том, что современная Россия не имеет ничего общего с тем, что существовало при царях и князьях.

 Но если попытаться докопаться до глубинных основ нашего несовременного сознания, то мы увидим совсем иную картину. Ведь что такое «несовременное сознание российского общества»? Это прежде всего мифологическое, то есть нерациональное сознание. Чтобы не было необходимости видеть и адекватно оценивать свое истинное состояние, сознание должно быть именно мифологическим, нерациональным. Еще одной характерной особенностью нашего традиционного сознания является сохраняющееся поныне торжество усредненности, бедности, равенства в нищете. Нет-нет, да пробивается и патернализм. И хотя сегодня он дает о себе знать не в такой мере, как в советское время, но, тем не менее, он все-таки существует. Так что если обратиться к глубинным пластам, формирующим основу для традиционалистского восприятия мира, то окажется, что сегодняшняя российская власть не претерпела качественных изменений.

 Она продолжает быть такой же пирамидальной и насильственной, потому что ненасильственная власть – это власть, которая в любых ситуациях ищет консенсус. А поиск консенсуса предполагает наличие различных позиций и ценностей, отстаивание их на разных уровнях государственного устройства. Ничего подобного сегодня нет. В современной России удалось создать совершенно игрушечный парламент, приручить суды к тому, чтобы они – за редким исключением - принимали такие решения, которые нужны власти, удалось сделать прокуратуру орудием не соблюдения закона, а инструментом в руках верховной власти.

 Поэтому – не по форме, не по внешним проявлениям, а по функциям, по самому своему характеру – нынешняя российская власть продолжает быть самовластной. Причем ее уже почти приспособили к наследственному самовластью. Остается, как мне кажется, совсем немногое – отработать соответствующие механизмы передачи власти по наследству, которые, собственно говоря, уже опробованы. И тогда это наследственное самовластье у нас может окончательно восторжествовать, а, может быть, уже торжествует.

 Особо в этой связи следует сказать о судах. При нынешней политической структуре у нас нет даже потребности в судебной власти. Ведь суд становится эффективным и результативным только тогда, когда люди с надеждой прибегают к использованию его возможностей. А эти возможности появляются только тогда, когда происходит столкновение интересов и механизмов при поиске третейского решения возникших конфликтов и противоречий. В России этого вообще никогда не было. У нас всякий раз торжествовала какая-то идея. Сначала была идея социализма или коммунизма. Потом ее сменила идея рыночной экономики и еще, может быть, управляемой демократии, тоже как идеи. Но ведь все дело не в идеях, а в механизмах реализации поставленных целей и решения тех или иных задач. Печальной действительностью является то, что за последние три года эти механизмы, даже чудом сохранившиеся от них жалкие остатки, уничтожены. Из них либо сделали какие-то муляжи, либо они совсем перестали существовать. Возникло общество, в котором по сути совершенно нет политики, нет по-настоящему спорящих между собой и добивающихся своих целей, в первую очередь – власти, политических партий, а, значит, нет и поиска решения различных противоречивых интересов. Понятно, что суды в таком обществе становятся просто-напросто ненужными.

 Разумеется, следует сделать оговорку: в политике нынешнего режима, несомненно, есть и свои плюсы. Как уже говорилось, ценой немалых усилий обеспечена, например, территориальная целостность страны, достигнут положительный баланс на макроэкономическом уровне, у некоторых слоев населения улучшились условия жизни. Но верная оценка плюсов и минусов зависит от изначальной точки отсчета. Если взять за такую точку отсчета эпоху Ельцина, то нетрудно вспомнить, в каких удельных князей превратились тогда наши губернаторы, какие бесчинства они творили. Выдавать то, что в те времена происходило, за проявление федерализма, было бы не просто натяжкой, а великой ложью. На этом фоне наведение элементарного порядка, обеспечение того, чтобы местные законы не противоречили федеральному законодательству и т.д., безусловно, были плюсом, шагом вперед Большим достижением было и то, что от России не откололась та или иная территория, а ведь угроза такого рода существовала. Но если взять другую точку отсчета и оценить соотношение центральной и местной власти на основе серьезных принципов федерализма, то окажется, что все эти плюсы весьма относительны. 

 

  НЕ БУДУЧИ экономистом или менеджером, не берусь высказывать свои суждения об экономическом или управленческом аспектах преодоления нынешней ситуации. Что касается наиболее близкой мне сферы деятельности, то выход из того состояния, в котором оказалась сейчас наша страна, видится мне среди прочего – а, быть может, и в первую очередь – в развитии и совершенствовании общегуманитарного образования как можно большего числа наших соотечественников. Когда я утверждаю, что Россия – традиционная страна, страна с традиционалистским сознанием, мне возражают: «Как так? Ничего подобного нет». Но для того, чтобы вести дискуссию на эту тему по существу, с пониманием того, о чем идет речь, нужно по меньшей мере знать, что такое традиционализм вообще и что такое русский традиционализм, в частности.

  Дело, однако, в том, что сами по себе эти проблемы носят глубинный характер, их осознание и понимание требует знаний, а оно приходит к тем людям, которые имеют не только специальное, но и общее образование. Я ни в коем случае не хочу противопоставлять их. Но фактом является то, что наше образование, советское по своему происхождению, всегда было преимущественно специальным. Мы решали задачу подготовки специалистов, и в отдельных сферах и отраслях решали ее неплохо. Но при этом в стороне оставалась проблема универсального образования. То есть мы не учили людей видеть и распознавать сущее. И вот это сейчас, к великому сожалению, губительно сказывается на судьбах страны.

 Оказывается, можно говорить на иностранных языках, быть великолепно осведомленным о том, что происходит в области энергетики, кибернетики, высоких технологий и так далее, но при этом совершенно не представлять себе, какого характера и масштаба задачи предстоит решать России. А это достигается не только точным, но и гуманитарным знанием. Для этого надо изучать антропологию в широком смысле этого слова, надо очень хорошо знать этнографию и проявления социальной активности и культуры народов на протяжении даже не столетий, а еще больше – тысячелетий. Возможно,  кто-то скажет, что это излишнее усложнение. Но это не так. В конце концов, любой современный специалист, инженер, менеджер, политический деятель, порой не сознавая этого, питается соками из тех потоков, которые залегают глубоко в нашем прошлом. И решения по самым актуальным и острым проблемам, по моему убеждению, только тогда будут достаточно взвешенными и достаточно основательными, а Россия тогда станет по-настоящему современной страной, когда наши граждане в полной мере овладеют не только специальными, но и общими гуманитарными знаниями.

Мы будем рады получить ваши комментарии по адресу: afn@rsuh.ru

на нлавную